В распределитель заглянул Бектаев, завотделением.

- Твой? - спросил Коробов.

- Наверное, - равнодушно повел плечами Шамат Мамазанович.

- Буйствовал?

- Немножко.

- Что вводили?

- Аминазин. А что, разве у нас что-то еще есть?

- Завтра Галина Игнатьевна должна привезти.

- Тогда и будем выбирать.

В голосе Бектаева не было ни злорадства, ни насмешки. Он давно уже со всем смирился: и с нехваткой самых необходимых лекарств, и с нищенской зарплатой, и с жизнью вчетвером, вместе с уже почти взрослыми детьми, в однокомнатной квартире. А надежд на улучшение теперь - никаких. Больной, вы безнадежны. Шикарное кожаное пальто - явно не для вас. И даже не явно, а навсегда не для вас. Навеки.

* * *

- Ты слушаешь меня или телевизор? - возмутилась жена.

Коробов, переодевшись и вымыв руки, только что занял свое законное место между торцом стола и холодильником. И, конечно же, включил старенькую черно-белую "Юность".

- Тебя, дорогая! - улыбнулся он. - А в паузах - телевизор.

- Тогда я буду говорить без пауз, - пригрозила Светланкастаршая и немедленно привела угрозу в исполнение. - У него четыре дня назад день рождения был. Сорок лет, юбилей. Жена - ты, может, помнишь ее, высокая такая, крашеная блондинка, у них еще полгода назад собаку украли - наотрез отказалась отмечать. Ты, говорит, семью не обеспечиваешь, а я тебе юбилей? Он третью работу за полгода сменил, и везде гроши платят, не прожить. Говорят, уже пиво на вокзале перепродавал, соседка видела. А инженер был - от Бога, что называется, одних изобретений штук пятьдесят, не меньше. Только кому они сейчас нужны, изобретения! Суп из них не сваришь, на барахолке не продашь...

Светланка-старшая, все это время собиравшая мужу ужин, поставила вазочку с хлебом, критически оглядела стол - все ли на месте? - и заняла свое место на табуретке возле мойки. В руках ее замелькали спицы.