- У нас оперативка через пятнадцать минут. И вы же знаете, я принимаю родственников после пяти!

- Она очень просит...Вы уж, пожалуйста, сделайте исключение!

В голосе Галины Игнатьевны прозвучали заискивающие нотки. Нет сомнения: за ходатайство ею уже получена мзда. Но доказать это невозможно, да и нужно ли? При той нищенской зарплате, которую получает ныне старшая медсестра - можно ли бросить в нее камень?

В нее - можно. Давно ли перестала быть пламенным борцом за "этичное отношение" к больным и родственникам?

А ведь давно. Уже года три как на эту тему - ни гу-гу. Значит, три года назад сама начала брать. - Ну, пусть войдет.

Родственница оказалась довольно молодой, и разодета была...

Коробов затруднился подобрать сравнение. Хорошо была одета эта женщина. Элегантно. Ее кожаное пальто, густого темно-вишневого цвета, хотелось погладить рукой. Кроме того, она была красива. Нежная белая кожа, тонкие черные брови, темные, чуть вьющиеся волосы... Но вместе с тем было в ее лице что-то неправильное. В нем явно все было на месте - еще как на месте! - и в то же время чего-то не хватало. Чего?

Косметики. На лице молодой женщины не было ни грамма косметики. И все-таки оно оставалось красивым. Невероятно! - Мой муж... Его почему-то привезли в вашу больницу... Помогите!

Большие темные глаза быстро наполнились влагой.

Неужели - любит? По-настоящему? И не бросит мужа, даже когда поймет, что полностью здоровой его психика теперь уже никогда не будет, а детей от него рожать нежелательно? Чудеса иногда случаются... Но очень редко.

- Мы сделаем все, что в наших силах.

- Только... Чтобы никто не узнал. Иначе с ним никто не захочет иметь дела, фирма прогорит, и...

Ускользнувшее было сравнение нашлось: она была одета, как валютная проститутка.

Несомненно, для любви у этой женщины были веские основания. Но теперь их весомость резко снизилась, поэтому женщина и плачет.